В последнее время все больше стало молодежи, шокирующей людей «нормальных». Одних вообще не причислишь ни к одной из субкультур. Другие формально принадлежат к ним, но с мнением большинства все равно спорят. Само существование таких эксцентриков – дух времени, катализатор наших общих проблем. Сегодня мы познакомим вас с тремя почти ровесниками: юношами разными, но все же похожими. Чем – решать вам.

Мария Морра: «Я – фея»

Рядом с этим человеком невозможно ходить по улицам. На него оборачиваются все пассажиры в транспорте, испуганно крестятся старушки и глазеют школьники. И без того высокий Морра ходит в ботинках на огромной платформе, сегодня – весь в черной искусственной коже и больших наушниках. О ком я, собственно? Знакомьтесь: Мария Морра, известный персонаж из Петрозаводска. Убежденный, что не имеет пола, он не признает деления на «мужское» и «женское» в принципе. Даже в одежде: в этом я убедилась, наблюдая за ним в секонд-хэнде, куда он меня позвал. «Нужна рубашка с жабо, – роясь в куче вещей, решительно заявил Морра. – А то мне скоро корсеты привезут… надо же их с чем-то носить».
Биологически это мужчина, которому 21 год. А вот психологически… Для тех, кто не знает или не помнит: Морра – персонаж, придуманный писательницей Туве Янссон, стогообразное существо, вокруг которого постоянно все замерзало. А еще Морра грешила тем, что любила усесться на костер и потушить его. «Это некий антропоморфный образ одиночества, кстати, достаточно милый, – говорит петрозаводский Морра. – Бедненькую все боялись, её имя в стране муми-троллей считалось ругательством, а ей всего-то было холодно!»
Реальное имя у этого человека, конечно же, есть. Но даже родителей Морра приучил называть себя «сыночкой» или «сыной». Иногда Морра превращается в Морриса – в общем, кому как удобно. Удивительно, но родители метаморфозы, происходящие с сыном, восприняли более-менее спокойно. «Больше волновалась мама, которая работает в культурной сфере. А папа, суровый карельский автослесарь, давно закрыл глаза на все мои выходки», – смеется Морра.
Лет до 16-ти он был примерным, но замкнутым в себе ребенком. Много читал, все переживания хранил в себе. «У меня даже речь была поставлена в духе «Ах, сударыня, извольте», – признается Морра. – Честное слово! Потом, спасибо общению с юными неформалами, нахватался всякого сленга, от которого до сих пор не могу избавиться».
Два года он отучился на факультете политических и социальных наук ПетрГУ. По слухам, декан говорила, что «у нее есть две претензии – как закончить ремонт на кафедре и мальчик с розовыми волосами». «Прямых улик, указывавших на меня, не было, но на факультете я обучение так и не окончил», – говорит Морра. Несколько лет он жил и трудился в Питере. Кем только не был: официантом в приличном заведении, барменом, разнорабочим… За это время у Морры заросли почти все проколы, которые он с такой любовью делал. Вернулся в Петрозаводск, первым делом «обновил» пирсинг. Теперь у него 22 прокола. С татуировками, кстати, сложнее: их надо делать обдуманно, ведь все это очень символично. На голени у Морры – стая летучих мышей, зататуированы подушечки пальцев на ногах. Не говоря уже об его шевелюре, она была всякой: зеленой, оранжевой, розовой, синей…
«Меня часто спрашивают, все ли в порядке с ориентацией, – говорит Морра. – Ну или просто посторонние мужчины присвистывают вслед. Причем очень, ну очень часто меня принимают за женщину, хотят познакомиться. Я убежденный бисексуал по духу, но законченный натурал по природе своей. С эстетической стороны мне одинаково нравятся и красивые мужчины, и красивые женщины. В конце концов, у красоты нет пола. Я вообще поражаюсь, почему корсеты не принято носить у мужчин? Ведь если изначально их придумали для дам, это еще ничего не значит. Брюки раньше тоже были исключительно мужской одеждой».
В армию Морру не взяли. На медкомиссии его спросили: «А вы к какой субкультуре относитесь?» Он честно признался: «Я – фея».
«Сейчас я учусь на первом курсе отделения журналистики филфака, – рассказывает «фея». – Не уверен, доучусь ли. Хочу поступать в Москву на кинорежиссуру или актерское мастерство. И в Петрозаводске я себя не представляю вовсе. При таком-то желании выйти за собственные рамки Морре мало этого города. Моя мечта – Америка, как мне кажется, единственный оплот свободы на земле. Учитель или врач, работая в Штатах, может позволить себе и дом, и квартиру. А у нас… Там система работает на людей, в России – люди на систему».

Панк Барт: «Главное, что в голове, а не на ней»

Сложно в это поверить, но уже во втором классе школы он перестал быть нормальным ребенком. Когда ровесники еще в солдатики играли, петрозаводский мальчик Ваня увлекся панк-роком. Тут же пошел в музыкальную школу – постигать азы игры на гитаре.
«Уже в детстве я искал, где бы купить кассеты, балахоны, атрибутику, – вспоминает Ваня. – И родители, и учителя думали: ничего, вырастет парень – «перебесится». Тем более я всегда хорошо учился, иногда поведение, правда, подводило. Но увлечение музыкой все росло и росло – скоро у меня уже и группа появилась».
Надо отдать должное родителям Ивана – все его эксперименты с внешностью они восприняли более чем спокойно, говоря: «Главное, что в голове, а не на ней». А на ней у сына уже в 13 лет появился огромный «ирокез», который он носит до сих пор. Сам его ровняет, красит и укладывает лаком. Невозможно удержаться и не потрогать. «Я обычно на вопрос «А можно его потрогать?» отвечаю встречным вопросом: «А можно тогда и я вас потрогаю?»
Кстати, Бартом Ваня себя прозвал в честь озорного мальчишки из американского мультсериала «Симпсоны». Он-то и набит у Вани на плече.
Уже после окончания школы Ваня заключил с родителями договор: он поступает на бюджетное отделение физико-технического факультета, а они от него «отстают». Так и случилось: Ваня поступил, правда, удовольствия от учебы так и не испытал. «Мы с группой уже стали активно гастролировать, и я понял, что теряю время, – говорит Ваня. – С учебой пришлось распрощаться, но я не жалею».
Не секрет, что панки внушают обычным людям опасение. Огромные татуированные молодцы в тяжелых ботинках пугают, ассоциируются с агрессией и кажутся неуправляемыми. Ваня поясняет: это все старые стереотипы. Панки вообще крайне мирная субкультура.
«Мы за равноправие и мир, – уверяет Ваня. – У хиппи, к примеру, были похожие взгляды, однако чего они добились? Панки же реально что-то делают».
На вопрос, что же делают петрозаводские панки на благо людей, Ваня заверил – достаточно много. Они и уборку мусора в городе проводят, и благотворительные рок-концерты организуют, и бездомных по воскресеньям кормят в парке за ПетрГУ. Конечно, панки тоже бывают разными: кто-то из петрозаводской тусовки не прочь напиться и побуянить, однако таких – единицы. К призывам некоторых панков устроить в стране анархию Ваня относится скептически. Признает, что это – утопия, на деле никому не нужная.
«Этим ничего не изменишь, – уверен он. – В нашей стране опасно, но весело жить. Я ни за что не уеду. Бегство от проблем – не решение. Каким я вижу себя через 40 лет? Успешным музыкантом, но все таким же панком. Разве что татуировок больше станет».

Victor Queen: «Жить надо, как хочется, а не так, как принято»

Виктору 20 лет. Он давно смирился с тем, что его вид шокирует остальных. Он – андрогин, так называют людей, по которым сразу и не скажешь, кто это – мужчина или женщина. «Я не помню, когда в последний раз заходил в магазины мужской одежды, – признается Витя. – Мне неинтересна эта мода, я всегда тянулся к женским вещам».
Еще в школе Виктор понял – ему нравится следить за собой, красить волосы и ногти. Поначалу чувствовалось всеобщее непонимание: от родственников и друзей были одни упреки, но затем они ушли. Ради своего самовыражения Витя пожертвовал многими друзьями и знакомыми.
Конечно, юноше пришлось пережить многое. Еще бы: самому-то сложно понять, что с тобой происходит, не то что другим объяснить. А многие и не желают объяснений: в социальных сетях Виктору ежедневно приходят злобные письма, иногда даже с откровенными угрозами. «Мне надоели закомплексованные и не состоявшиеся в жизни люди, – говорит Витя. – Они унижают и осуждают других за их индивидуальность.»
Агрессия наших людей – вот что всегда отравляло жизнь Виктору. Какое-то время он просто не выходил из дома. «Поначалу думал: за что это мне? Почему другие не хотят понять и принять меня? – вспоминает он. – Страшная депрессия меня долго не отпускала, я не хотел ни с кем общаться и никого видеть. Моим психологом стал Интернет – я узнал, что в мире полно таких людей, как я. И где-то они живут наравне с остальными. Мне это действительно очень помогло!»
Сейчас Витя работает парикмахером в одном из петрозаводских салонов, ежедневно совершенствуя свои профессиональные навыки. Девушки-коллеги как-то подошли к нему и робко спросили, что говорить клиентам об его ориентации. Витя засмеялся: «Что хотите, то и говорите». Хотя сам он себя даже трансвеститом не считает – все-таки это нечто другое. Вите нравятся девушки, да ему и проще с ними. Некоторые из них даже шутят, что косметики у Вити больше, чем у них. Коллеги Витю полюбили: делают маникюр, педикюр и даже депиляцию.
Теперь Виктор спокойнее относится к осуждению окружающих. Однако он по-прежнему не понимает, отчего людям есть дело до его жизни. «Наверное, это в головах заложено, – грустит он. – У нас в стране даже к «нормальным» людям порой агрессивно относятся, что уж говорить о таких, как я… Наверное, проще уехать отсюда, чем что-то изменить. Большинство наших людей живут так, как будто впереди у них еще не одна жизнь. А она у нас всех одна. Поэтому и прожить ее надо так, как хочется, а не так, как принято».